Пациент с синдромом Лёша-Нихена обращается в клинику, надеясь хирургическим путём если не избавиться от болезни, то хотя бы сгладить её последствия. Его запрос звучит как попытка переписать генетический приговор, и Шон погружается в этот случай с той же одержимостью, с какой когда-то брался за самые безнадёжные операции. Пока он ищет решение для мужчины, чьё тело медленно разрушается изнутри, Кристиан вкладывает состояние в ремонт клиники, превращая операционные в демонстрационный зал своего успеха - его жесты становятся всё более грандиозными, словно он пытается компенсировать внешним блеском внутреннюю пустоту, которая разрастается с каждым днём.
Поездка Шона на вручение университетской награды становится для него погружением в прошлое - воспоминания о студенческих годах, проведённых рядом с Кристианом, накладываются на настоящее, где их дружба трещит по швам. В каждом кадре из прошлого он видит того, кем они были, и того, кем стали. Три линии - борьба с неизлечимой болезнью, демонстративная роскошь и ностальгия - переплетаются в этом эпизоде, показывая, что даже самые блестящие хирурги не могут залечить раны, которые время наносит их собственным жизням. В этом мире, где можно перекроить любое лицо, единственное, что остаётся неизменным, - это прошлое, которое продолжает преследовать их.